anna_my_name (anna_my_name) wrote,
anna_my_name
anna_my_name

Categories:

ЕСЛИ БЫ МЫ МОГЛИ ВЫБИРАТЬ ИЛЛЮСТРАТОРОВ. . .

. . .для наших воспоминаний, я бы не погналась ни за ценой, ни за громким именем, а взяла бы для самых ключевых моментов своей жизни Поля Дельво (на юзерпике). Все эти его трамваи, идущие по ночным бульварам, лунатики, заполонившие вокзалы и лавки древностей, люди, остановившиеся на пороге, за которым - иссохший лунный пейзаж - все это в точности отражает мир моих снов и воспоминаний.
И вот несколько минут из далекого прошлого, которые я попросила бы нарисовать - если бы нужно было выбрать что-то одно. Всего несколько минут, но проживи я их иначе, мне бы уже не пришлось о них рассказать.
. . .Это жаркий летний день, тридцать четыре года назад. Мне пять лет. Я сижу во дворе, в песочнице, но не играю, а думаю о том, что могло случиться с другой девочкой из соседнего двора, с той, которая на днях пропала. Ее увел с собой какой-то человек, назвавшийся тренером по художественной гимнастике. Вот уже несколько дней, как девочку не могут найти.
Я хорошо помню свои чувства, свои смутные мысли по этому поводу - смесь страха и любопытства, отголоски того, о чем шептались взрослые, о чем прямо говорили подростки. Моя сестра (ей пятнадцать лет) сидит на лавочке у подъезда, и болтает с подружками. Сегодня она "присматривает" за мной - из-за той девочки, из-за которой по квартирам ходила милиция, открывали чердаки и подвалы, о которой говорили утром по местному радио.
И вот, начинается сон средь белого дня. Реальность изменяется, хотя все события незаметно вплетены в общую канву, и не вызывают опасений.
Мимо песочницы, где я сижу, неторопливо проходит мужчина в серых брюках и розовой рубашке с короткими рукавами. И, не глядя на меня, не повернув головы, он мимоходом произносит, что у него дома есть канарейка, и он хочет ее отдать в зоомагазин. А может подарить мне.
Происходит немыслимое. Девочка, которая уже умеет писать и читать, пытается сочинять стихи, усвоила зловещий смысл истории о пропавшей девочке по соседству; девочка, которую предупредили дома о том, что нельзя ходить никуда и ни с кем; девочка, которая слышала, как милиционер, пришедший к ним домой вчера вечером, поднявший испуганную семью из-за чая, молодой рябой казах твердил о том, что похититель был в розовой рубашке. . . Эта девочка встает, отряхивает песок с платья и идет вслед за тем незнакомцем.
Если бы он коснулся меня (не то, что попробовал увести насильно!), я бы отбивалась, кричала и кусалась. Если бы он повторил предложение, я бы за ним не пошла. Но он бросил фразу о канарейке походя, и пошел дальше, к соседнему подъезду, говоря что-то еще о клетке, которую тоже отдаст, и о корме. . . И я встала, и пошла за ним, как за гамельнским крысоловом.
И вот, мы вошли в подъезд. Время - полдень. Жара, градусов тридцать. А тут сумрачно, прохладно, из разверстого подвала тянет сыростью. Жидкие двери квартир источают запахи готовящихся обедов. Особенно ярко пахнет борщ. За тонкой стеной громко говорит и заливисто смеется женщина. Звенит посуда. Из почтовых ящиков торчат газеты.
Я оглядываюсь на мужчину в розовой рубашке. . . И внезапно, меняется все. Я понимаю, не в один миг даже, а в его ничтожную долю, смысл происходящего. Включаются разом все чувства, которые спали, и бьют панику, корчатся от ужаса. Я понимаю, что он здесь не живет. Что никакой канарейки с клеткой и кормом нет, а есть сырой подвал у меня за спиной, и внезапно исказившееся лицо у меня над головой. И есть навязчивый запах борща, и звон посуды, и голоса. . . "Голоса людей, которые не узнают о том, что случилось". По-прежнему, были он и я. Но появился кто-то третий, о котором я ничего не подозревала до этого (и он, возможно, не подозревал).
И вот, все изменяется еще раз. Я понимаю, что я пропала, но вместо паники, ощущаю необыкновенное воодушевление. И на моей стороне появляется еще некто - сильный, мудрый, всесильный. И единственное, о чем я думаю, это - оказаться на улице. Разорвать этот гипноз, перевести игру на свое поле. Конечно, такими фразами я не мыслила. Было главное - потрясти его, выбить из колеи. И я. . .
. . . Сделала книксен. Такой глубокий, что едва не упала. И сказала ("спокойно, говорил мне голос, очень спокойно"), что мне пора домой, обедать. И мама будет меня ругать. (Еще книксен). И большое спасибо, в другой раз.
Он говорил что-то мне вслед, пока я спокойно ("очень спокойно!") выходила из темного подъезда, пропахшего борщом и подвалом, сырым картофелем и свежими газетами, говорил на своем настоящем, лишившемся слов языке, подвывал и верещал. А я уходила, медленно, рассчетливо, спокойно, словно у меня в запасе была вечность.
А потом во дворе я закричала, и к нему бросилась сестра, и ее подруги, а он вдруг исчез - как мокрое пятно на горячем песке, как тень во сне.
. . .Если бы я могла заказать Полю Дельво картину об этом, я бы рассказала так: синий фон, дешевая краска хрущевского подъезда. Желтый квадрат - проем открытого, освещенного и обысканного подвала. Под потолком- проем окошка, где солнце внезапно превратилось в луну, и небо полудня стало черным. Девочка. А перед нею - скелет, держащий в руке клетку, где на жердочке сидит скелет канарейки.
Потому что был момент, когда именно так я все и видела.
Tags: МЕМУАРЫ СЕН-СИМОНЫ, МОЙ ПУТЕВОДИТЕЛЬ ПО КАЗАХСТАНУ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments