Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

открытка

"ОГУЛЬНАЯ МЛЯВОСТЬ. . .

. . .и обыяковость до життя" - это такую формулировку сестра часто зачитывала из историй болезни пациентов Минской республиканской клинической психиатрической больницы. Истории присылали вместе с пациентами "с мест", и часто на белорусском. Значит это "общая слабость и равнодушие к жизни", всего-то. . . Но до чего туманно-дождливо и романтично звучит!
Сейчас вот дождь, не дождь, а что-то с серого неба сеется, в желобах под крышей журчит. В лесу туман, снег чернеет, оседает. Какая-то птица кричит, незнакомая, пронзительно, протяжно. И такая уж огульная млявость, действительно. И такая обыяковость. . .
открытка

"ЧУМНЫЕ ВРАЧИ" XIV в.,

Ги де Шолиак и Раймон Шален ди Винарио, Medico_peste-1
ни на какую славу не претендовали, и более того - отрекались от нее. Спорить с самим бичом Божиим, с косою смерти, беспощадно выкосившей треть мира - разве посмели бы они сделать это? И все же, оставаясь в зачумленных городах, бессильные перед Черной Смертью тем более, что они осознавали свое полное перед нею бессилие - они противостояли чуме.
А что это было? Как она входила в дома, во сны, Черная Смерть? Кому-то в городе приснился странный сон. Выбросило на берег мертвого кита. Ветер вдруг принес аромат роз. Прибило к пристани обезлюдевший корабль с порванными парусами. В городе появился незнакомец, и, заглянув в колодец на окраине, шепнул что-то. . . И на другой день в церковь вошло сто человек, а вышло сорок - остальные остались лежать в муках и корчах на полу.
У "чумных врачей", идущих в масках по зачумленным городам, не было в своем распоряжении лекарств от чумы, как нет их сейчас. Или, лекарств было слишком много. Териак - аналог современного БАДа, составленный из сотни средств, включая слюну единорога и лунный свет, или из десяти - традиционный успокоительный сбор. . .
А люди умирали. Прижигание чумных нарывов раскаленной кочергой. . . Диета, свод молитв, ритуалы, близящиеся к сатанинским - свидетельства крайнего отчаяния. . . Чума продолжала опустошать города и деревни.
Одним из самых "действенных" способов исцеления являлся метод умаления своей болезни путем передачи ее как можно большему количеству людей. Человек, чувствующий недомогание (а в Европе 1349 года это были, вернее всего, первые дуновения чумы), стремился попасть в толпу - в церковь, на рынок. Он терся о здоровых, нарочно кашлял и чихал, стремясь передать прочим горожанам свою болезнь, и тем самым, способствовать ее умалению. . . Стоит ли говорить о том, что болезнь он передавал успешно. Но и сам не спасался.
Я знаю только один способ облегчить душу, если она мучается, ноет от тоски, с ужасом смотрит в грядущий день, видя в нем залог новых мучений. Найти кого-то, кто несчастнее и слабее тебя (а это совсем, совсем не трудно!) И помочь.
открытка

"ГАННИБАЛ"

В 1987 году сестру, как новенькую, поставили в больнице на самые сложные и тяжелые экспертизы. Она пропадала в судебном отделении, возвращалась оттуда вечером с папками, набитыми историями болезней, до полуночи сидела, меняясь в лице и глядя опустевшими глазами в стену. Я, будучи младше ее на десять лет, недоумевала: "Ну и что? Маньяк, серийный убийца, педофил. Тебя это никак не касается!" Она протягивала папку: "Почитай!" Я читала и твердила: "Все равно. Зря ты так!"
Однажды она пришла, до странного воодушевленная. Сказала, что завтра предпримет попытку провести меня в судебное отделение, под видом практикантки. "Я хочу увидеть, как ты повторишь свое "все равно!" Сегодня у меня был серийный насильник, убийца и каннибал. Завтра заканчиваем. У него расстрел, конечно. Он ничего и не отрицает. Это - для истории!"
Пропускной пункт, улыбающийся сестре автоматчик. Коридор с желтыми стенами, двери без ручек. Одну из них отомкнул спецключом санитар, сопровождавший нас с сестрой. Мое появление вопросов ни у кого не вызвало. Я была в белом халате, в руках - стопка историй болезней. Лена бросила: "Это практикантка!"
В маленьком кабинете - окошко с двойной решеткой, под потолком. Душно. Августовский день невинными синими глазами смотрит сквозь эту частую стальную паранджу. Затем в кабинете темнеет - снаружи по инструкции, к окну приседает автоматчик. Открывается дверь. Входят второй санитар, офицер, любезно щелкнувший каблуками при виде сестры. И "Ганнибал".
То есть, тогда его называли просто "осужденный", знаменитый фильм про маньяка, промышлявшего похожими преступлениями, вышел много позже. На совести у него было восемь душ - это то, в чем он признался. Среднего роста, средняя внешность, лет сорок. Отвернешься - и забудешь. Отвечал на вопросы, выполнял тесты с готовностью, шутил и пытался познакомиться с сестрой ближе. Но она все личные вопросы игнорировала. Отвечать на них было запрещено. Отвечать на них было неприятно и опасно, в конце концов.
Кроме того, его все равно, должны были расстрелять.
Внезапно он повернулся ко мне и спросил: "Это ваша сестра, доктор?" Тут мы оцепенели. Дело в том, что мы с сестрой абсолютно не похожи. Как день и ночь. Никто и никогда, ни до, ни после, не подозревал в нас даже самого отдаленного родства. А "Ганнибал", с легкостью уводивший самых благоразумных детей и подростков в глухие закоулки, места расправ, немедленно это вычислил.
Сестра промолчала. Осужденный улыбнулся. Санитары начали переминаться с ноги на ногу - личные темы были под запретом. Сестра закончила тесты, сложила бумаги, встала: "Результаты пришлю завтра!" Осужденный продолжал улыбаться: "А все равно Замок, доктор (в Минске был старинный замок, где на плацу расстреливали). И жена со мной уже развелась. И детям фамилии переменит. Зачем мне жить?"
Вынул из кармана больничного халата яблоко - рябое, бело-розовое, положил на стол. Сестра воскликнула: "Зачем?!" Он ответил: "За отношение!" Санитары осмотрели яблоко, подклада не обнаружили и позволили нам его вынести. Уходя, "Ганнибал" улыбался и махал рукой.
Оказавшись за воротами судебного отделения, в больничном парке, сестра протянула яблоко мне: "Бери!" Я взяла и чуть не выронила. Оно было живо, противно-теплым, нагретым в кармане лихорадочно горящей ладонью. "Я после него не смогу есть!" - сказала я. Мы положили яблоко на лавочку, и пошли прочь.
Когда я через час проходила по этой аллее обратно, яблока на скамейке уже не было. Наверное, его взял один из больных, обкашивавших лужайки. Тихие хроники, из числа безобидных, бродили по парку с косами и серпами, и под присмотром санитаров, косили августовскую траву. Кошенина ложилась из-под лезвий ровными рядами, однообразными, как мысли человека, оглушенного лекарствами.